Сказка о злой мачехе

Думаю, не ошибусь, если скажу, что в сказке о Золушке симпатии были на стороне кроткой сиротки, а не ее злобной мачехи. Правда, Шарль Перо забыл рассказать, почему отец Золушки - «почтенный и знатный человек» связал свою жизнь со сварливой, высокомерной особой, и не его ли бесхребетность послужила причиной того, что мачеха стала вымещать свою злобу на падчерице.

Увы, мы никогда не узнаем правды. Дети не склонны к глубинному психоанализу, а сказка на то и сказка, чтобы разделить мир на абсолютное зло и всепобеждающее добро. В повседневной жизни куда больше оттенков и нюансов. И те, кто сегодня осуждают злых мачех, завтра могут оказаться по ту сторону баррикад и посмотреть на ситуацию совершенно другими глазами.

В юности мы с подругой частенько обсуждали «новую папину жену».
- Представляешь, сегодня я зашла в гости, чтобы попросить у папы денег, а эта гадина Зоя Павловна скорчила такую морду, как будто кислых лимонов объелась, - возмущалась подруга.
- Гадина, - соглашалась я.
- Вот и я о том же, - кивала подруга и, не скупясь на эпитеты, рисовала портрет классической мачехи – злобной и беспощадной.

Спустя десять лет, собираясь на первую встречу с дочерью своего мужа от первого брака, я вспомнила гадину Зою Павловну и пообещала себе, что сделаю все, чтобы ребенок принял меня и полюбил. Не имея за плечами на малейшего опыта, я действовала наугад, и, как это водится, допустила ряд классических ошибок.

Мы бегали по полю и запускали воздушного змея.
- Хочешь покататься на качелях? – спросила я.
- Хочу, - улыбнулась девочка и мы дружно побежали в сторону качели.
- Я буду на лошади кататься, а ты на слоне, - сказала она.
- Хорошо.

Раскачиваясь взад-вперед, я наблюдала за ней и пыталась завести разговор. Девочка охотно отвечала на мои вопросы и довольно улыбалась.
- Все, я больше не могу, у меня голова кружится, - сказала я, слезая с качелей.
- А я хочу еще, - в голосе девочки послышались требовательные нотки, - Папа всегда со мной катается.
- Извини, но я действительно больше не могу, - ответила я.

Дальнейшая реакция девочки была совершенно непредсказуемой. Она спрыгнула с качели, села в траву и громко заплакала.
- Что случилось? – спросила я, наклонилась и потрогала ее за плечо.

Девочка одернула мою руку и зарыдала еще громче. Успокоилась она только после того, как подошел папа и принялся ее утешать.

«Ну, не надо плакать», - ласково приговаривал он, гладя ее по голове.

Она продолжала всхлипывать еще какое-то время, а потом подняла глаза и улыбнулась мне. Я вздрогнула. Это была удовлетворенная улыбка человека, который устроил весь этот маскарад для того, чтобы его пожалели. По дороге домой она снова закатила истерику.
- Я хочу, чтобы ты посадил меня на плечи. Я устала, - сказала она.
- Но ты ведь уже большая и тяжелая, - ответил отец.

Девочка остановилась, уткнулась лицом в стену и заплакала. Муж вздохнул и посадил ее на плечи. И снова я заметила на ее лице удовлетворенную улыбку.

Прощаясь, я подарила ей какую-то мелочь. По непонятной причине, я чувствовала себя виноватой в том, что мое появление заставило ребенка пережить несколько неприятных моментов. Вечером я думала о ней и своем муже. «Вполне логично, что она ревнует меня к отцу и делает все, чтобы доказать, что она главнее. Надо сделать так, чтобы она поняла, что я ей не враг», - подумала я.

На следующую встречу я пришла во всеоружии – с улыбкой на лице и подарком. Девочка приняла подарок и даже разговорилась. В этот раз она не закатывала истерик, но периодически требовала чего-то. То ей хотелось в Макдональдс, то покататься на карусели, то поесть мороженого. Я потакала ее прихотям, стараясь задобрить обиженного ребенка всеми возможными способами. Каждая наша встреча неизменно сопровождалась небольшими подарками и всевозможными развлечениями. И даже когда муж говорил «ну может хватит на сегодня?», я одергивала его «да ладно тебе, раз в неделю можно позволить ребенку все удовольствия». Девочка перестала закатывать истерики и ревновать меня к отцу. И я была несказанно рада этому. Мои действия поощрялись обществом и родственниками. Со стороны все выглядело просто идеально, если бы накапливающаяся с годами усталость и раздражение. Усталость от бесконечной работы на результат, которая происходила вне зависимости от настроения и состояния здоровья, а раздражение от того, что я не могла сделать ребенку замечание, даже когда он явно перегибал палку.

Образ хорошей папиной жены, которая боится обидеть спрыгнувшую с качелей девочку, тяготил меня все больше и больше. Увы, мне не удалось избежать типичной ошибки многих мачех, которые так сильно боятся показаться плохими в глазах мужа, ребенка и общества, что лезут из кожи вон, чтобы доказать, что стереотип «мачеха не можем быть хорошей» ошибочен. Я стала замечать, что ребенок воспринимает меня исключительно в совокупности с подарками и развлечениями. Он радуется нашим встречам, потому что знает, что мы устроим ему праздник. Но стоит празднику отмениться по причине нехватки денег или плохой погоды, как ребенок начинает кукситься и проситься домой.

Мне еще предстоит много работы, в том числе над собой. И я не пока знаю, как объяснить четырнадцатилетнему подростку, что ему отказали в празднике не потому, что его не любят, а потому, что так сложились обстоятельства. Как отучить ее от привычки выпрашивать подарки, которая из детского прямолинейного требования «я хочу, дайте», превратилась в завуалированный намек «ээээх, где бы взять денег на…». Не знаю, как сделать замечание, не боясь обидеть. Я много чего не знаю. Но я точно знаю одно. Мы выходим замуж за мужчин, обремененных комплексом вины перед детьми от бывших браков. Мы переносим часть этой вины на себя и пытаемся загладить ее подарками и развлечениями. Мы настолько рьяно стремимся доказать свою профпригодность, что в итоге превращаем свою жизнь в бесконечную гонку за результатом, а детей - в искусных манипуляторов, которые рано или поздно начинают нас раздражать.